Внимание!
Если Вы религиозны,
перед тем как ознакомиться с этим текстом
Вам необходимо испросить разрешения
у Вашего духовного наставника!

Миф о Великом Союзе. Погода, железные дороги





Не следует относиться к Советскому Союзу с чрезмерной иронией.

В древности, в первые годы советской власти, вообще считалось что коммунистическое учение всесильно.

Что в принципе пшеницу можно выпрашивать на деревьях.

А бананы, напротив, можно сажать как картошку.

А что, разве это не так?

В свете последних достижений генной инженерии?

― Коммунисты просто опередили своё время.
И идея всеобщего равенства разумеется круче демократии, эволюционно выше, человечнее и духовней.

Когда выпускники высшей партийной школы получали дипломы и ожидали распределения по министерствам и ведомствам, одним из самым ужасных вариантов для них было направление на работу в Гидрометцентр.

Туда шли только самые отчаянные.

Остальные пытались любым путём уклониться от этой смертельно опасной участи.
Например, перед началом партсобрания заходили на минутку в кабинку туалета, где не было вездесущих стукачей, и залпом выпивали «из горла» бутылку водки.

Саму же бутылку топили в говне, чтоб даже горлышка не торчало.

Потом их пиздили и отправляли в Ярославскую область.

Но лучше уж попасть в Ярославскую область, нежели чем в Гидрометцентр!

Позвольте я сошлюсь на знаменитый в своё время рассказ Ираклия Андроникова о москвичах.

Да, если я не путаю, это был именно Ираклий Андроников, он выступал в разговорном жанре, юморист, но не в нынешнем смысле, когда у аудитории одна извилина, да и та в жопе.

Он рассказывал как приехал из горного аула в Москву, и его, кроме всего прочего, очень удивил странный интерес москвичей к погоде.

Как только по радио начинали передавать сводку погоды, а передавали её каждый час, кто-либо из присутствующих обязательно вскрикивал:

― Тихо!

― Погода!

― И сразу же все разговоры прекращались, воцарялась мёртвая тишина, присутствующие замирали в напряжённом ожидании.

― При этих его словах слушатели как правило заливались весёлым смехом, многие даже хлопали себя руками по коленям, мол, как верно, как верно подмечено!

К сожалению Андроников не был осведомлён о жизни в Советском Союзе в той степени в какой осведомлён я, ведь он принадлежал к самой верхушке, к элите, жизнь простого народа была ему незнакома, или же, что тоже отчасти верно, он, просто по цензурным соображениям умалчивал о самом важном.

Иногда случается, раз в несколько лет, что на новый год нет снега, или наоборот, в мае, когда уже начинают распускается растения, он вдруг начинает идти.

― Так вот, при Сталине за такое расстреливали.
Но по большому счёту никого это особо не напрягало.

Ну расстреляли на новый год начальника гидрометцентра, хорошо, одним мудаком меньше!

В мае расстреляли парторга, ещё лучше, двумя мудаками меньше.

Даже руководство гидрометцентра, которых это касалось прежде всего, такое положение дел тоже не особо расстраивало.

Во первых повсюду царил бардак, и шанс сбежать был очень высоким.

У них даже было несколько вариантов избежать возмездия.

Например срочно выехать на метеорологическую станцию, якобы с инспекцией, сесть на поезд,
и выпрыгнуть на ходу.

Кстати:

― Раз уж разговор зашёл о железной дороге.

― О советской железной дороге.

― Ещё одна примета времени.

― В общем-то пустяковая, мелкая, но очень характерная для той эпохи.

― Дело в том что кондукторы железных дорог все как один были хромыми и все ходили с инвалидным костылём, как я его называю.

Ни приведи вас бог быть отпизженым инвалидным костылём!

Дело в том что раньше не было автоматических дверей.

И вот стоит пассажир, в тамбуре, курит.

И подходит к нему контролёр.

Говорит:

―Ваш билет!

Если у пассажира есть билет, он его показывает, и контролёр пробивает его компостером…

Однажды едем мы с Вованом, из Вышнего Волочка, и вот подходит к нам контролёр.

―Ваши билеты!

Я сижу, просматриваю прессу, а Вован спит, в прекрасном забытьи, и даже слюна у него из пасти вытекает.

Я контролёру пальцем на Вована показываю, говорю:

Этот со мной!

И обычно после этого контролёры просто проходили мимо нас, не требовали у нас билетов.

А на этот раз Вован просыпается, поднимает голову, видит контролёра и говорит ему:

― Пошёл нахуй!

― Просто машинально говорит, ведь билета у него никто не требовал.

Контролёр обиделся и пошёл на принцип:

―Ваш билет!

Вован ему опять:

― Пошёл нахуй!

― Нет у меня билета!

…Короче говоря, слово за слово, начинают спорить, ругаться…

Контролёры, как правило были люди решительные и бескомпромиссные.
Закалённые, как говориться, люди особой закалки.

Ну он и говорит, мол, так и так, ах ты сука, нет у тебя билета, да?

Ладно, хуй с ним, с билетом, давай сюда ухо!

Хуяк, и прокомпостировал ему ухо!

Автор этих букв, помниться ещё в школе писал сочинение "Образ контролера в поэме
Москва — Петушки В. Ерофеева"

Дело в том что раньше не было автоматических дверей.

И вот, бывало, стоит пассажир в тамбуре, курит.

И подходит к нему контролёр.

Говорит:

― Ваш билет!

Если у пассажира есть билет, то он его показывает.

А если у пассажира нет билета, тогда он зовёт на помощь других пассажиров, они открывают дверь, и совместными усилиями выкидывают контролёра из поезда.

Вот почему кондукторы железных дорог все как один были хромыми и все ходили с инвалидным костылём!

Но проделывать такое нежелательно и даже опасно.
Потому что если контролёр вырывается, то он начинает пиздить весь вагон, всех подряд, без разбора.

А если не вырвется, то всё равно человек десять – пятнадцать так или иначе успевает отпиздить.

Не дай вам бог быть отпизженым инвалидным костылём!

Это было небольшое отступление от основной темы.

Мы остановилась руководителе гидрометеорологического центра, который, в отчаянной попытке спасти свою жизнь собирается выпрыгнуть на ходу из поезда.

Вы хотите чтоб всё вернулось назад и стало опять как в Советском Союзе?

― Тогда на всякий случай запомните, прыгать нужно обязательно ногами вперёд, на спину, инерция движения сразу же поставит вас на ноги и вы побежите вслед поезду, тогда пассажиры, среди которых полно стукачей, будут думать что вы почему-то просто отстали от поезда, и теперь пытаетесь догнать, и да, вот что, прыгать крайне желательно на кучу говна, вдоль дороги его много, во первых мягко, а во вторых есть надежда что собаки сразу же потеряют след.

Так вот, он садится на поезд, с Ярославского вокзала, спрыгивает с него как можно раньше, и лесами пробирается в Ярославскую область.
Там он выбирает какую-нибудь отдалённую деревеньку, поспокойнее, но не очень отдалённую, чтоб без явного скотства.

Там он снимает пиджак, закидывает его за спину, так что бы удобно было держать его указательным пальцем за петельку вешалки, и идёт в поля, подходит к первой же попавшейся группе крестьян, и говорит:

― Ай-йа-ай, товарищи, ай-йа-ай, нехорошо-то как!

― Портки-тка у вас совсем поизносились!

― Надо бы выписать вам портки-тка новыя, и да рассупонь перерасупонить, да дустом посыпать вас надо…

― Ай-йа-ай!

Крестьяне поят его самогонкой и выбирают звеньевым.

Приводят в деревню, говорят:

― Ну, мудила, выбирай себе бабу!
Он говорит:

― Товарищи мне обязательно чтоб с коровой!

― Хозяйственная чтоб была!

Тут же приводят трёх – четырёх баб, они на него даже не смотрят, сразу же начинают друг друга пиздить.

Остаётся одна.

Она приводит его в избу и они садятся за самовар, а бабка еёйная начинает хлопотать у печки, не знает чем угостить, открывает деревянный сундук, разворачивает тряпицу с калачом, на могилку Петруше берегла, на пасху, и тихонько плачет от радости.

Вокруг нищета и запустенье, а глаза её сияют таким счастьем что невольно наворачиваются слёзы.

Над душе от этого становится так тоскливо, а вокруг такое русское раздолье, такая глухомань, что и сердце начинает щемить от тоски и невыносимой боли.

― Но это не надолго, так как прибегает прежний звеньевой и начинает его пиздить.

Потом он устаёт его пиздить и ведёт к председателю.

Председатель тоже начинает его пиздить.

Звеньевой не может допустить чтоб председатель его пиздил а он стоял без дела, и тоже начинает его пиздить.

Но теперь не со зла, а просто из вежливости.

Ну вот отпиздили они его, а он и говорит звеньевому:

― Вот, учитесь товарищ, учитесь у вашего председателя!

― Как зарядил мне по йяйам, у мня аж глаза на лоб!

― С первого раза попал!

А этот, вот, товарищ председатель ― тут он указывает председателю на звеньевого

― представляете себе, ни разу не попал!

― Такому только за самогонкой бегать!

Председатель грозит ему пальцем, но про себя уже улыбаясь в усы: ― мол, ты, сука, не указывай, кого мне посылать! ― и ставит на стол бутыль самогона.

Ближе к полночи бывшего руководителя гидрометцентра назначают счетоводом и они идут осматривать новую силосорезку.

Если председателя разрезает силосорезкой, то он сразу же становиться новым председателем, а если не разрезает, то остаётся пока счетоводом.

Утром он находит дом своей бабы, ломится в дверь, она открывает, затаскивает его в избу и начинает его пиздить.

Бабка слезает с печи, и тоже начинает его пиздить.

Но он только смеётся и, будучи не в силах выразить себя в слове, пытается выразить в жестах и мимикой, бабка приходит от этого в ярость, хватает кочергу и начинает пиздить его кочергой.

Тут у него лопаются штаны и из них выпадают счёты, простые деревянные счёты, один из трёх символов верховной власти в колхозе, одна дужка выпадает и кругляшки счётов раскатываются по полу.

Баба и бабка застывают в немой сцене.
Он поднимает счёты и начинает пиздить их счетами.

Потом они снова садятся за самовар, и бабка снова начинает хлопотать у печки, не знает чем угостить, открывает деревянный сундук, разворачивает тряпочку с калачом, на могилку Петруше берегла, на пасху, и тихонько плачет от радости.

Вокруг нищета и запустенье, а глаза её сияют таким счастьем что невольно наворачиваются слёзы.

Над душе от этого становится так тоскливо, а вокруг такое русское раздолье, такая глухомань, что сердце снова начинает щемить от тоски и невыносимой боли.

Но тут приходят председатель и звеньевой, вызывают его во двор, разбирают забор и начинают пиздить его штакетником.

Тут выбегают баба и бабка и начинают пиздить председателя и звеньевого предметами кухонной утвари.

…Через неделю такой жизни он полностью забывает о своём прежнем тоскливом существовании в Москве, о высокой должности, о том что он был когда-то руководителем гидрометцентра…

…Мелькают только в голове иногда отрывочные воспоминания, то ли бред, то ли галлюцинация…

Как запускали воздушные зонды.
Как для смеха ебашили по ним из табельного оружия.

Как они застревали в ветвях вековых лип на петровке-разумовке, как лаборанты лезли их снимать, по ним тоже ебашили из табельного оружия…

Как начальник финотдела выпивал стакан водки, снимал портупею, снимал френч, разувался, брал в зубы кортик, сам лично лез, тоже застревал в ветвях вековых лип, по нему тоже ебашили из табельного оружия…

А через месяц уже ни одна блядь, ни один стукач, не сможет его разоблачить раньше чем сам сложит голову.

Ни председатель ни звеньевой уже толком не могут пояснить откуда он у них взялся.

Как ни спрашивай, хош по плохому, хош по хорошему, хош по плохому а то по хорошему будет хуже ― ничего нельзя уже дознаться.

Выдвигают откровенно фантастические или безумные версии!

На требования уточнений отвечают однообразно, мол, да с’час мы его отпиздим.

И подрываются бежать его пиздить.

Если свести их на очной ставке, каждого со своей версией, начинают пиздить друг друга.

У мужиков спрашивать, так это вообще бесполезно:

― Портки-дтка новыя выписать ба нам, да рассупонь перерассупонить, да дустом посыпать нас обещалси…

…Мудило…

― Хули пиздить яго…

…бестолку яго пиздить…

…дыктысь давайте-дтка мы-кась мёдком яго обмакнём, варенухой вумалиновою, да на коморя его, падлу, дтка-да на мурувья яго суку!

Конечно знающие люди могут мне возразить:

― Фельдшер!

― Относительно разумный человек в деревне это фельдшер.

― Он и акушер, он и патологоанатом, он и гинеколог с правом первой брачной ночи, он же и ветеринар, тоже с правом первой ночи но здесь уже на добровольной основе, по желанию, и переборов на баяне знает больше всех, и кузнеца он один только пиздит, с трудом но пиздит, руки лодочками сделает, шипит, прыгает, видно что тяжело ему, ведь все равно ведь пиздит…

― Так что относительно разумный человек в деревне это фельдшер.

На что я знающим людям тоже могу возразить:

― Вот как раз потому что он относительно разумный человек, он, дтка, просто заранее уйдёт в поле, дтка, спорынью жечь, да грибочки псилоцибинные топтать, чтоб мужики не баловали, и нет его!

А спросят, так скажет:

― А кто таков?

― Знать не знаю, ведать не ведаю!

― Мало вас, что ли, мудаков, здесь бродит!

Думается мне, внимательный читатель заподозрит здесь небольшую нестыковку, лёгкое логическое противоречие.

Хорошо, скажет внимательный читатель, но почему же москвичи, все как один, в массовом порядке тревожно вслушивались в сводки погоды?

Их то каким боком это касалось?

Их что, до такой степени тревожит судьба руководящего состава гидрометцентра?

Нет, разумеется нет, расстрел начальника гидрометцентра по случаю например несвоевременного дождя был бы встречен с трудящимися с чувством глубочайшего удовлетворения.

Но, как я и сообщал в начале доклада, у начальства было несколько вариантов действий.

Один из них мы только что рассмотрели, это сразу бежать в Ярославскую область.
Но можно было попытаться свалить вину на кого-нибудь другого.

Например на своих непосредственных подчинённый.

Подчинённые, разумеется перекладывали вину на своих подчинённых.

Те на своих, а те оказывались уже в совсем затруднительном положении.

И в отчаянье они выпивали бутылку водки, топили её в гавне, и выдвигались в направлении трёх вокзалов.

И если они на своём пути встречали москвича или москвичку, чьи действия могли хоть каким-то косвенным образом повлиять на погоду, они не задумываясь начинали палить из табельного оружия.

Залез мужик на крышу, антенну натянуть.

Бах, бах, бах!

― Сам виноват.

― Сводку погоды слушал?

― Слушал!

― Что обещали?

― Дождь?

― А с’час что?

Солнце!

― Сам виноват!

― Бдительнее надо быть!

Или, к примеру, вышла баба на балкон половики вытряхать, ага…

― Ветер какой передавали?

― Умеренный?

― Так вот, дорогуша ты моя, ты сначала сводку прослушай, а потом трижды подумай, идти тебе на балкон, или нет…

В тоже время воздушных змеев запускать можно было в любую погоду.

С чем это связано ― неизвестно.

Голубей тоже гоняли в любую погоду.

Но с голубятниками-то как раз всё и понятно:

― Попробуй пальни по голубятнику!

― Вряд ли тогда удастся тебе добраться до Ярославского вокзала.

― Ведь голубятники, это да, это была особая каста, живи ты в то время, конечно бы узнал бы голубятника сразу, по хорошо начищенным ботинкам, по манере кидать хлебные крошки на асфальт, по особой манере поведения, впоследствии окарикатуренной и доведённой до абсурда так называемыми гопниками, уголовники старой школы, дикая, жестокая и хаотическая сила, осмелившаяся противопоставить себя железным тискам тотального официоза.

― Так что вряд ли удастся тебе добежать до Ярославского вокзала.

А будешь ты, мил друг, хоть и ходил на службу в гидрометцентр с портфелем из коричневой кожи, а висеть в виде чучела над железнодорожными путями, за почтовым складом, и поезда на Ярославль будут приветствовать тебя своими берущими за душу гудками.

И будешь с тоской смотреть как кружат над тобой голуби, символы мира в официальном мире и символы свободы в неофициальном…





Like в Facebook Добавить в Facebook Утащить в ВКонтакт Содрать в LiveJournal Спионерить в Однокласники